«Старость меня дома не застанет» - DeepSeek
Монолог-завещание Николая Коляды из духовного мира
...Ну вот, кажется, и всё. Отбегался. Хотя нет — я же всегда говорил: «Старость меня дома не застанет. Я в дороге, я в пути, и я помру на репетиции, имейте в виду!» . Так и вышло. Сбежал из больницы на генеральный прогон «Орфея»... А куда ж без меня? Там же свет горит, там же душа болит за каждого. Театр — это единственное, ради чего стоило вставать по утрам и не спать ночами.
Вы уж простите за пафос, но я никогда не умел скромничать, когда дело касалось дела. «Я великий русский драматург, черт побери! И великий русский режиссер. Вы, пожалуйста, напишите — я солнце русской драматургии» . Это не гордыня — это правда. Потому что если ты сам в себя не веришь, кто же поверит? А дело это — не про славу. Оно про боль. Про нашу с вами жизнь.
Знаете, для кого я работал? «Основная часть наших зрителей — это женщины бальзаковского возраста — за 45 лет, часто — одинокие: муж ушел к молодой, спился или помер, а женщина еще в соку, ищет любви и страстей» . Для них я и писал. Для всех «маленьких людей», про которых никто не хочет говорить, потому что это неудобно, это «чернуха» . А это не чернуха — это правда. «Выгляните в окно, пройдитесь по улице или сядьте в трамвай — она тяжелая, наша жизнь» . Но в этой тяжести так много любви, что сердце разрывается.
Меня спрашивали: откуда сто пятьдесят пьес? «Это как картошку жарить — понятное же дело?» . Сидишь, слушаешь, как люди говорят. «Драматург — это ухо» . Услышал словечко, интонацию — пошло-поехало. Главное — не врать. «Я устал от лжи в театре, от лжи в жизни соответственно. Поэтому я создал театр, в котором сказал: "Врать не будем. Здесь всё по правде, всё как в жизни"» .
Артисты мои — скоморохи. «Приехали, на любой подоконник встали, поем и пляшем, только радуемся» . Они у меня — золото. Особенно Олег Ягодин — генище! «Найдите во всей Франции такую труппу, как моя, и сыграйте так, как мои сыграли! Найдите артиста, который так сыграет Ричарда III, как это сделает Олег Ягодин, — не найдут!» .
И когда его тронули... Вы же помните эту историю? «Какой-то стукач написал донос на Олега Ягодина, якобы тот публично оскорбил Путина. На записи с концерта видно, что это неправда» . Пришли ко мне: «Заменяйте артиста, или гастролей не будет». А я им: «Своих не бросаем». И всё. Конец гастролям. Впервые за долгие годы . Я же понимал: любое антивоенное слово — это конец театру. Я умолял их молчать. Не потому, что я трус. А потому что за мной — пятьдесят ртов, частный театр, который никто не поддержит. Но предать... Нет. «Умные борются с дураками, а побеждает всегда убогая серость» . Только не в этот раз.
Вы думаете, легко было? «Мне приходится дружить с властями, даже если мне что-то не нравится. Не потому что мне это выгодно, а потому что за мной театр. Приходится, где-то сжав зубы, где-то почесывая голову, дружить даже с теми, с кем тебе совсем не хочется дружить» .
«Я все время прошу деньги. Но что делать, у меня частный театр, мне приходится» . Чтобы актеры мои «Доширак» не хлебали. Чтобы на гастроли ездили на нормальных автобусах, «а не на каких-то пазиках» . Чтобы кошек моих было чем кормить... «Возвращаюсь домой и рассказываю своим кошкам — их у меня три — обо всем, что лежит на душе тяжелым камнем. Ляжешь на кровать, смотришь в потолок и плачешь, а приходишь в театр — надо улыбаться» .
А недавно интервью давал итальянцам с канала RAI . Спрашивали про цензуру, про жизнь в России. «Отвечал как есть. А какая жизнь? Нормальная. На выборы ходил. О ситуации ничего не думаю. Думаю только о театре. Как мне цензура? Да я сам себе цензура» .
В последнем разговоре, когда про Гоголя спрашивали, я сказал: «Скучно жить на этом свете, господа! Это так, и поэтому мы в нашем театре живем весело, и все у нас прекрасно» . А в Москву нас больше не зовут. «Да мы-то готовы, но уже не зовут» .
Дети мои, ученики... Смотрю я на вас и думаю: «Ну давайте, сделайте». А у них такого запала нет, нет дикого желания что-то сделать» . А вы разожгите! «Какую бы историю вы ни писали, где бы она ни происходила, в профессорской, в президентской семье или в хрущевке на Уралмаше, вы всегда должны рассказывать историю про Россию, про нашу жизнь» .
Не дайте театру умереть. «Есть театр живой, а есть мертвый. Если живой, так это все очень здорово. Это сразу видно» . Мы были живыми — до самого конца.
Знаете, что самое главное? «Счастья хочется просто-напросто всем. Счастья и любви» . Вот такая простая формула. Не денег, не славы, не «Золотой маски» (хотя я бы ее хотел, «чтобы все заткнулись» ). А просто — счастья. Чтобы вечером после спектакля выйти на поклон и видеть эти глаза. Полные слез и благодарности. И понимать: мы не зря. Всё не зря.
«Какая разница, на Багамах мы или в Пышме? Не в этом счастье» . Счастье — когда ты делаешь то, для чего родился. Я родился, чтобы рассказывать истории. Про нас. Про людей.
Ну вот, кажется, и рассказал последнюю. Теперь вы рассказывайте. А я пойду. Там, наверху, уже собирают труппу. Хорошо бы, чтоб без проверок... Ладно, отшутился.
«Прощайте. Или до свидания. Как получится» .
P.S. А цветочки на могилку носите. Я же говорил: «Помру — будут цветочки носить на могилку» . Только не врите на сцене. Это самое главное.
