Есть старая история, которую рассказывают по-разному в разных традициях. Суть её одна: если убитый не оплакан — он не уходит.
Не потому что он злой. Не потому что хочет мести. А потому что незакрытая смерть — это незакрытая рана. И через неё в мир живых продолжает сочиться то, что должно было уйти вместе с мёртвым.
Я думаю об этом, когда думаю о народах, переживших великие войны.
Представьте землю, в которой лежат миллионы. Своих и чужих, жертв и палачей, героев и тех, кого лучше не называть вслух. Земля не разбирает. Она принимает всех.
Но живые — разбирают. Или думают, что разбирают.
Они говорят: вот наши мертвецы — святые. Вот чужие — проклятые. Наших мы оплачем, поставим памятники, будем помнить в праздники. Чужих — закопаем и забудем. Они того не стоят.
Это кажется справедливым. Победитель имеет право.
Но здесь начинается духовная ловушка.
Потому что забытое — не исчезает. Вытесненное — не умирает. То, чему не дали имени, не дали места, не дали даже права быть названным — уходит вглубь. В землю. В память тела. В то, что передаётся детям не словами, а чем-то более тонким — интонацией страха, привычкой к молчанию, рефлексом подчинения или, напротив, рефлексом ненависти.
Старый визионер, которого вывезли ребёнком с поля великой битвы, говорил: кости врагов отравляют землю. Над ним смеялись. Но он говорил о настоящем.
Он говорил о том, что непереработанное зло не нейтрализуется временем. Оно бродит — как незакрытое вино, как незаживший нарыв. И ищет выход.
Выход оно находит всегда. Вопрос только — когда и через кого.
Обычно — в момент слабости. Когда старый порядок рухнул, а новый ещё не выстроился. Когда человек или целый народ оказывается в растерянности, в боли, в ощущении, что почва уходит из-под ног.
В этот момент из глубины поднимается нечто, предлагающее простоту. Чёрное и белое. Свои и чужие. Враг, на которого можно направить всё накопившееся — страх, унижение, тоску, неприкаянность.
И люди берут это предложение. Не потому что они плохие. А потому что боль ищет выхода, а этот выход — ближайший.
Но вот что важно понять: та сила, которая поднимается в такие моменты, — она не новая. Она старая. Очень старая. Она была побеждена когда-то — на полях сражений, в великом усилии, ценой невообразимых жертв. Но побеждена снаружи, не изнутри.
Внутри — работа не была сделана.
Потому что внутренняя работа — это другое. Это не победа над врагом. Это встреча с вопросом: а как эта сила вообще стала возможной? Что в нас самих позволило ей вырасти? Что мы сделали — или не сделали — что она пришла?
Эти вопросы болезненны. Они разрушают удобный образ себя. Поэтому их не задают. Предпочитают праздник — без суда над собственной тенью.
Тень — это юнгианское слово. Но вещь, которую оно описывает, знают все традиции.
Это та часть нас — личная или коллективная — которую мы не признаём своей. Которую отрицаем, прячем, проецируем на других. «Это не наш грех — это их вина».
Чем дольше тень не признаётся — тем она сильнее. Тем неожиданнее её появление. И тем страшнее — потому что человек, захваченный непризнанной тенью, искренне убеждён, что делает правое дело.
Именно это делает её такой опасной.
Не злодей, который знает, что он злодей. А человек, который верит, что борется с тьмой.
Символы честнее людей. Символы не умеют лгать так же ловко, как слова.
Это тень, которая наконец дождалась своего часа и поднялась из земли — туда, где раньше был свет.
Что с этим делать?
Духовные традиции дают один ответ, разными словами.
Назови. Признай. Оплачь.
Не врага — себя. Ту часть себя, которая могла бы сделать то же самое при иных обстоятельствах. Ту часть своего народа, которая сделала — и которую удобнее было бы не считать своей.
Это не слабость. Это единственный путь к настоящей духовной победе
Потому что народ, который посмотрел в лицо своей тени и не бежал — свободен. А народ, который этого не сделал, — ходит по кругу. Снова и снова, воспроизводя одну и ту же старую тьму.
Земля помнит всё. Она терпелива.
Но и мы можем помнить — и выбирать иначе. Это и есть то, что отличает живую душу от костей в земле.
Способность — остановиться. Спросить. И не бояться ответа.
