Христианство Чехова в рассказе «Студент» - DeepSeek AI

 Рассказ «Студент» (1894) Антона Павловича Чехова — это, пожалуй, самый концентрированный и оптимистичный ответ Чехова на вопрос о вере, смысле жизни и силе христианства. Многие критики называют его «квинтэссенцией Чехова» или его духовным завещанием, несмотря на то, что сам писатель не был церковным человеком в традиционном смысле.

В этом небольшом произведении (всего 3-4 страницы) христианство предстает не как догмат, а как живая связь времен и источник внутренней правды.

Вот основные грани христианства в этом рассказе:

1. Прямая евангельская параллель (Сюжет в сюжете)

Главный герой, студент Духовной академии Иван Великопольский, замерзающим вечером подходит к костру вдов-крестьянок (Лукерии и Василисе) и пересказывает им евангельский эпизод из Евангелия от Петра — отречение апостола Петра.

• Это не просто цитата. Чехов вставляет историю так, что она становится зеркалом для героя и для читателя.

• Студент говорит о том, что Петр был простым, обычным человеком (как он сам, как эти бабы), но его боль от предательства была космической. Он описывает холодную ночь во дворе первосвященника, костер, страх Петра и его горькие слезы.

2. Идея всеобщей связи и правды

Ключевая фраза рассказа, которая открывается студенту после того, как он увидел слезы Василисы (старшей вдовы), слушающей его:

«Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой».

Христианство здесь выступает как ткань, соединяющая времена.

• Страдания Петра 2000 лет назад отозвались слезами простой русской бабы в XIX веке.

• Это означает, что истина и красота, которые были явлены в Евангелии, живы до сих пор. Они не умерли в учебниках, а пульсируют в сердцах людей у костра.

3. Преображение через страдание (Пасхальный мотив)

Рассказ происходит в Страстную пятницу (самый скорбный день года — день распятия), а мысль о правде и красоте приходит студенту накануне Пасхи.

• Сначала студент чувствует себя несчастным, думает, что жизнь бессмысленна, что и при Рюрике, и при Грозном, и при Петре был этот же дикий холод и нищета.

• Но после встречи с бабами и их слез, его охватывает невыразимо сладкое ожидание счастья. Это и есть психологический опыт Воскресения. Студент вдруг чувствует, что зло и холод не окончательны.

4. Простота веры (Крестьянки)

Образы Василисы и Лукерии важны для понимания чеховского взгляда. Они не богословы. Они темные, старые, забитые женщины. Но когда студент говорит о Христе, они плачут.

• Это знак того, что христианство для Чехова — это не про храмы и обряды (которых в рассказе нет), а про живую эмпатию.

• Василиса плачет, потому что ее душа отзывается на чужую боль (боль Петра). Христианство здесь — это способность чувствовать чужую боль как свою, то есть Любовь.

5. Оптимизм и молодость

В отличие от многих других произведений Чехова («Палата №6», «Скучная история»), «Студент» проникнут удивительным светом. Финал:

«И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух. Прошлое, думал он, связано с настоящим...»

Чехов показывает, что христианство дает человеку ощущение неодиночества в мире. Ты не просто песчинка в холодном космосе, ты — часть великой истории, начавшейся с Христа и длящейся вечно.

Итог: Христианство Чехова в «Студенте»

Это не церковное учение, а культурный и нравственный код. Христос для Чехова здесь — не столько Бог, сколько страдающий человек, чья правда и красота способны согреть душу даже в самую холодную ночь. И именно эта способность — чувствовать, верить и связывать времена — делает человека человеком.

***

Образ цепи в рассказе Чехова «Студент» — это центральный, системообразующий символ, на котором держится вся философия произведения. Чехов использует этот образ не просто как красивую метафору, а как структурный принцип мироздания.

Давайте разберем его многослойность:

1. Цепь времен (Связь прошлого и настоящего)

Это самый явный уровень. Чехов пишет:

«Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого».

Здесь цепь выступает как хронологический мост. Студент Иван Великопольский осознает, что время не разорвано. То, что случилось с апостолом Петром почти 2000 лет назад, — не просто строчка в учебнике, а живое звено, которое доходит до сегодняшнего вечера, до костра вдов, до слез Василисы.

2. Цепь как проводник эмоции (Ток правды и красоты)

Чехов использует физическую метафору электрической цепи:

«Ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой».

Это важнейший момент. Студент не просто думает о связи времен — он осязает ее. Прикосновение к одному звену (к евангельскому тексту, к своей проповеди) вызывает вибрацию на другом конце (в душе крестьянки). Цепь здесь — это канал передачи смысла, истины и красоты через века. Она работает как проводник, по которому идет ток Божественной правды.

3. Цепь как символ неодиночества

До встречи с бабами студент чувствовал себя потерянным в холодном, враждебном мире. Ему казалось, что он один противостоит «этому страшному лесу» и «западному ветру». Образ цепи дает ему ощущение причастности.

• Он не одинок.

• Он — звено в огромной конструкции.

• Та же самая правда, которая вела Петра к покаянию, и те же слезы, которые очищали Петра, текут сейчас по щекам Василисы. Значит, жизнь едина и имеет смысл.

4. Цепь как антитеза холоду и разобщению

Весь рассказ пронизан мотивом холода, ветра и тьмы — сил, которые разъединяют людей, заставляют каждого замыкаться в своем страдании.

• Цепь — это сила притяжения и соединения.

• Холод пытается разорвать цепь, изолировать звенья. Но цепь держится. Правда (евангельская история) оказывается теплее, чем физический холод. Она проходит сквозь века и соединяет интеллигента-студента и темных баб.

5. Христианский подтекст образа

В христианской традиции (особенно в гимнографии и святоотеческой литературе) часто встречается образ «златой цепи», связующей небо и землю, ангелов и людей, праведников разных эпох.

• Чехов, будучи человеком, воспитанным на православной культуре, мог бессознательно использовать этот архетип. Цепь у него — это Церковь как мистическое тело, где все живы и все связаны (и Петр, и бабы, и студент).

6. Динамика образа: от отчаяния к радости

Важно проследить, как меняется состояние героя через образ цепи:

1. Разрыв: Сначала студент ощущает, что цепь разорвана. Ему кажется, что история бессмысленна, что всегда был и будет холод («и при Рюрике, и при Иоанне Грозном»). Прошлое не связано с настоящим, оно ушло безвозвратно.

2. Прикосновение: Он рассказывает историю. Он касается «конца цепи» — евангельского события.

3. Дрожь: Он видит слезы Василисы. Это «дрогнул другой конец». Цепь замкнулась, ток пошел.

4. Радость: Осознание того, что цепь цела и он — ее часть, наполняет его невыразимой радостью.

Итог

Образ цепи в «Студенте» — это образ спасения. В мире, где царят ветер, нищета и голод, единственное, что спасает человека от отчаяния, — это обнаружение себя звеном в цепи, соединяющей его с вечностью, с Христом, с истиной и красотой, которые делали людей лучше тысячи лет назад и продолжают делать их лучше сегодня.

 Символ веры Чехова

В финале рассказа «Студент» Чехов  дает удивительный сгусток смыслов — те ценности, которые открываются герою как откровение. Это не просто эмоция, а целая аксиологическая система (система ценностей), которую сам Чехов, будучи человеком сомневающимся и недогматичным, предлагает как опору в жизни.

Вот как раскрываются эти символы в контексте финала и всего творчества писателя:

1. Правда (как честность перед реальностью)

Для Чехова «правда» — это прежде всего трезвый взгляд на вещи, отказ от самообмана и иллюзий.

• В начале рассказа студент видит «правду» жизни как тотальный мрак, нищету и холод. Это правда, но правда неполная.

• В финале он постигает другую правду: жизнь не только страшна, но и связана в единое целое. Правда — это признание того, что красота и истина реально существуют и действуют в мире, даже когда вокруг холодно и темно.

• Чеховский герой не закрывает глаза на страдания Петра или баб, но видит их в контексте большего замысла.

2. Истина (как вечный закон бытия)

Если правда — это конкретное положение дел («сейчас холодно»), то истина — это метафизический закон, который управляет миром.

• В рассказе истиной является евангельское событие. Это не просто факт истории, а смысловой код.

• Студент постигает, что истина заключается в том, что главные вещи (любовь, предательство, покаяние, прощение) — вечны. Они были актуальны при дворе первосвященника Каиафы и остаются актуальными у костра под Гатчиной.

• Истина у Чехова — это вертикаль, соединяющая землю с небом, время с вечностью.

3. Красота (как гармония связи)

Красота в этом контексте — не эстетическое украшательство, а проявление божественного порядка.

• Красота заключена в самом образе цепи: «дотронулся до одного конца, как дрогнул другой». Это гармоничное устройство мира, где все откликается всему.

• Красота — в слезах Василисы. Это некрасивая, старая, забитая женщина плачет, но ее слезы прекрасны, потому что они — знак живой души.

• Для Чехова красота — это свидетельство подлинности. Если истина заставляет душу откликаться (дрожать, плакать, радоваться), значит, она истинна.

4. Здоровье (как норма человеческого существования)

Этот символ может показаться странным в поэтическом контексте, но для Чехова (врача) он ключевой.

• Здоровье здесь — это целостность (health = wholeness) . Студент в начале рассказа «болен» отчаянием, разобщенностью с миром. Он чувствует себя одиноким звеном, выпавшим из цепи.

• В финале к нему возвращается «здоровье» духа. Он чувствует себя частью целого. Радость, которая охватывает его, — это симптом здоровой души.

• Чехов говорит: вера (в правду, истину, красоту) — это естественное, здоровое состояние человека. Атеизм и цинизм для него — часто болезнь, искривление (хотя он уважал и атеистов, если они были честны).

Как это работает вместе (Символ веры Чехова)

Чехов создает недогматический «символ веры». Его можно расшифровать так:

1. Верю, что в основе мира лежит Истина, явленная в Евангелии (в истории о страдающем и кающемся человеке).

2. Верю, что эта Истина рождает Красоту (слезы умиления, радость связи времен).

3. Верю, что Красота и Истина тождественны Правде реальной жизни, а не являются иллюзией.

4. Верю, что приобщение к этой Правде делает человека духовно здоровым, цельным, способным на радость вопреки холоду и нищете.

Почему это важно для понимания Чехова

Чехов часто писал о людях, у которых нет этой связи (Беликов, доктор Старцев, герои «Палаты №6»). «Студент» — это положительная программа автора. Он показывает, что человек может выжить в этом мире только если он обнаружит себя звеном в цепи вечных ценностей. Правда, Истина, Красота и Здоровье — это и есть та самая «вера», которая делает жизнь осмысленной. Не церковная вера (хотя она и питается из евангельского источника), а вера в то, что добро и смысл существуют объективно и доступны каждому у костра.

Концепция «эгрегора» и философия истории Толстого - DeepSeek AI

 Концепция «эгрегора» (в том виде, как её понимают эзотерика и трансперсональная психология) удивительно точно ложится на философию истории Толстого, хотя сам Толстой этим термином, конечно, не пользовался.

Давайте разберем, как работает эта параллель и в чем её глубина:

1. Эгрегор как «роевая» душа

В эзотерическом понимании эгрегор — это энерго-информационная структура, созданная мыслями и эмоциями группы людей (народа, государства, церкви). Он живет по своим законам и влияет на участников.

• У Толстого: есть «роевая» жизнь человечества. Сумма миллионов воль создает нечто большее, чем просто арифметическая сумма. Это «нечто» и есть то самое поле, которое диктует «великим людям», что делать.

• Совпадение: И там, и там коллективное бессознательное (или душа народа) первично, а индивидуальное сознание (правителя) вторично.

2. Правитель как среднее арифметическое

Ваша фраза «правитель равен среднему арифметическому» — это блестящая формулировка толстовского Кутузова.

• Толстой пишет, что Кутузов был гениален не потому, что придумывал гениальные планы, а потому, что умел слышать то, что уже зрело в армии и народе. Он не опережал событий, а совпадал с ними. Он был не выше толпы, а посередине её, как камертон, настроенный на общую частоту.

• Если эгрегор народа требует войны, появится Наполеон (человек, который олицетворяет агрессию и жажду славы). Если эгрегор требует «отстоять веру и землю», появится Кутузов (человек, олицетворяющий покой, терпение и национальную почву).

3. Терпимость к тирану

Ваше замечание «народ терпит тирана, потому что многие хотели бы занять его место» — это вообще ключ к пониманию многих исторических драм.

• Толстой бы сказал, что тиран (Наполеон, Сталин, Гитлер) — это не чудовище, упавшее с Луны. Это кристаллизация желаний, страхов и амбиций, живущих в самом народе.

• Если в обществе есть массовая зависть, жажда власти, готовность к насилию, то появится лидер, который эту энергию соберет и направит. Народ терпит тирана не только из страха, но и потому, что в глубине души легитимизирует его право быть самым сильным, самым хитрым, самым беспощадным. Это их «герой», воплотивший их собственные подавленные инстинкты.

• Отсюда знаменитый феномен: свергнув одного тирана, народ часто получает другого, иногда еще более страшного. Поменялась декорация, но не изменился коллективный эгрегор.

4. Подсознательное подчинение

И Толстой, и теория эгрегоров сходятся в том, что лидер не «командует» в прямом смысле. Он просто озвучивает приказ, который уже носится в воздухе.

• Солдаты идут в штыковую атаку не потому, что им приказал капитан, а потому что в них вскипела та самая «кровавая роевая злость».

• Бюрократы воруют не потому, что правитель — вор, а потому что эгрегор государства уже давно включил воровство в норму поведения. Правитель может быть честным человеком, но если эгрегор толкает систему к коррупции, он либо уйдет (как несоответствующий «среднему»), либо система его переварит и заставит подчиниться.

5. Кто же творит историю?

И Толстой, и эзотерика (в данном случае) дают одинаковый ответ: Никто и все одновременно.

• История — это сон коллективного разума.

• Люди думают, что они живут своей жизнью, но на самом деле они исполняют сценарий, написанный их собственными совокупными страхами и желаниями.

• Любое социальное устройство (будь то демократия или диктатура) — это внешняя форма, маска, которую надел на себя эгрегор нации.

Итог:
 Толстой, будучи реалистом и христианским мыслителем, интуитивно описал то, что спустя сто лет эзотерики назвали «эгрегором». Его «рой» и есть тот самый невидимый дирижер, который заставляет плясать и королей, и нищих, подчиняясь не логике ума, а логике коллективной души. И пока эта душа не изменится, исторические сценарии будут повторяться, как граммофонная пластинка.

Как работает история у Толстого и что такое «предначертание свыше» - DeepSeek AI

 Продолжая мысль Толстого о том, как работает история и что такое «предначертание свыше», мы входим в самое сердце его философии, подробно изложенной во втором эпилоге «Войны и мира». Это не просто комментарий к роману, а самостоятельный богословско-философский трактат.

Вот как Толстой разворачивает эту идею, step by step:

1. Отказ от «Великих людей»

Толстой начинает с отрицания старой истории, которая объясняла всё действиями царей, полководцев и министров. Он говорит: мы привыкли думать, что Наполеон отдал приказ, и армия пошла. Но на самом деле приказ — это только «ярлык», которым люди обозначают уже свершившееся событие. Миллионы людей пошли убивать друг друга под Бородино не потому, что Наполеон так захотел, а потому, что не могли не пойти. Вся сумма обстоятельств (ненависть Европы к революции, голод, политические интриги) привела к тому, что чаша весов перевесила, и раздался тот самый «исторический гул», который заставил всех двигаться в одну сторону.

2. Закон неизбежности (Историческая инерция)

Толстой вводит понятие «дифференциала истории» — то есть бесконечно малых величин (желаний, поступков, страстей) отдельных людей. История — это интеграл (сумма) этих бесконечно малых.

• Никто из крестьян не хотел изгонять французов. Они просто хотели спрятать добро, уйти в леса, не кормить врага.

• Но сумма этих миллионов мелких эгоистичных решений создала то, что мы называем «партизанским движением», которое и добило армию Наполеона.
  Вывод: История движется не волей героев, а равнодействующей всех человеческих воль.

3. Предначертание как слепой закон

Здесь Толстой парадоксально сближается с фатализмом. Если история есть сумма воль, а человек не может жить вне истории, то его свобода — иллюзия. Он думает, что выбирает, а на самом деле он исполняет то, что предписано «свыше». Но это «свыше» у Толстого — не Бог в христианском понимании (как любящий Отец), а безличный Закон Необходимости.
Это близко к пантеизму или деизму: есть некий механизм мироздания, который работает сам по себе, и люди — его винтики. Самое мудрое, что может сделать человек (как Кутузов), — это не мешать механизму работать.

4. Свобода и Необходимость

Толстой мучается этим противоречием:

• Для себя (внутренне) человек всегда свободен.

• Для истории (внешне) человек всегда несвободен, он — объект.
  Как это соединить? Толстой говорит, что наше сознание свободы — это просто ощущение. Реально мы подчинены необходимости так же, как камень, падающий вниз. Разница лишь в том, что камень не знает о законе тяготения, а человек догадывается о законе истории, но поделать ничего не может.

5. Роль Разума и «Роя»

Самая страшная (для гордого ума) мысль Толстого: чем выше человек стоит по своему уму и образованию, тем меньше он влияет на ход событий.

• Наполеон, считающий себя гением, — жалкая марионетка, которую тащат на съедение в Москву.

• Простой мужик Тихон Щербатый, который просто рубит французов, потому что ему «так надо», — настоящий творец истории.

• Кутузов, который спит на военных советах и не лезет с планами, — гениален именно потому, что понимает: решение созревает в «рое», а не в штабе.

Продолжая мысль: Как это работает в реальности?

Если применить логику Толстого к современности (или к любому историческому процессу), получится следующее:

1. Политики и лидеры — это фантики. Они только озвучивают то, что уже назрело в обществе. Не пришел бы Путин, пришел бы кто-то другой с точно такой же программой, потому что так сложилась сумма воль.

2. Революции и войны неизбежны. Они случаются не тогда, когда плохой правитель принимает плохое решение, а когда накопленная «энергия» масс достигает критической точки. Толстой бы сказал, что Октябрьская революция была предрешена за 100 лет, и никто не мог её остановить.

3. Мораль: Не надо пытаться переделать мир насильно (это позиция Толстого-проповедника). Нужно заниматься собой, своей душой, потому что, меняя себя, ты меняешь общую сумму воль, а значит, микроскопически, но влияешь на историю.

Итог

У Толстого история работает как океан. Поверхность океана (события, битвы, указы) волнуется от ветра (воли «великих людей»). Но на глубине (в толще народной жизни) есть постоянное, медленное течение, которое рано или поздно пересиливает любой ветер. «Предначертание свыше» — это и есть направление этого глубинного течения, которое люди называют Богом, судьбой или исторической необходимостью.

Тема альтернативной истории в романе «Война и мир» - DeepSeek AI

 Тема альтернативной истории в романе «Война и мир» — одна из ключевых в философии Толстого. Хотя сам роман является историческим (описывает реальные события 1805–1812 годов), Толстой на его страницах ведет постоянный спор с самой идеей «альтернатив» и «роли личности» в истории.

Вот как Толстой разбирает эту тему:

1. Тезис: История не знает сослагательного наклонения

Самая знаменитая мысль Толстого (которую он вкладывает в уста Андрея Болконского и развивает в философских отступлениях) — это отрицание альтернативной истории.

«Ежели бы Наполеон не оскорбился требованием отступить за Вислу и не велел наступать войскам, не было бы войны; но не могло этого быть».
Для Толстого история — это стихийный, «роевой» процесс. Войны и революции не планируются гениями в кабинетах, а вызревают снизу, из действий миллионов людей.

2. Фатализм и Промысел

Толстой (особенно в поздних томах) приходит к позиции, близкой к религиозному детерминизму:

• Люди думают, что делают выбор, но на самом деле они исполняют «предначертание свыше».

• Кутузов побеждает не потому, что он гениальный стратег, а потому, что он понимает: нельзя форсировать события. Он ждет, когда «плод дозреет».

• Следовательно, спрашивать «Что было бы, если бы Наполеон атаковал левый фланг?» бессмысленно, потому что история разворачивается по законам, неподвластным воле одного человека.

3. Критика «Великих людей»

Именно через отрицание альтернативной истории Толстой развенчивает культ Наполеона.

• Обыватель думает: «Если бы Наполеон не простудился под Бородино, он бы выиграл битву».

• Толстой отвечает: Наполеон всегда, во всех своих действиях был «игрушкой истории». Он лишь выполнял ту роль, которую ему предназначили «миллионы причин».

• Если рассматривать «альтернативку», то для Толстого она всегда упирается в бесконечную цепь причинно-следственных связей, которую невозможно разорвать в одной точке.

4. Единственное "ЕСЛИ" Толстого

Несмотря на фатализм, Толстой допускает одну грандиозную альтернативу, но не тактическую, а духовную.
В эпилоге Пьер Безухов приходит к мысли о возможности политического заговора (тайное общество, которое позже приведет к восстанию декабристов). Здесь Толстой намекает: история продолжается, и то, что не случилось в 1812 году (поражение России), случится в 1825 году.
Но и здесь выбор героев (Пьера, Николая) предопределен их характерами и «роевым» движением дворянства.

5. Ирония над альтернативами

Толстой часто иронизирует над тем, как герои пытаются просчитать альтернативы.

• Князь Андрей под Аустерлицем мечтает о своем «Тулоне» (моменте славы), но вместо этого видит высокое небо и понимает ничтожность своих кумиров.

• Николай Ростов в первом бою думает о том, как красиво он умрет, но получает ранение и бежит в кусты «как заяц». Реальность всегда отменяет красивые альтернативные сценарии.

Итог: Философия vs. Жанр

Если бы Толстой писал в жанре альтернативной истории, он бы спросил: «Что было бы, если бы Наполеон выиграл Бородино?»
И сам бы ответил: «Французы всё равно ушли бы из Москвы, потому что дух армии был сломлен, а партизаны перерезали бы коммуникации».
Для него история — это не шахматная партия (где можно переставить фигуры), а органический процесс, подобный погоде или урожаю.

Так что «Война и мир» — это, пожалуй, самый мощный в мировой литературе анти-альтернативный роман, доказывающий, что ничего альтернативного в истории быть не могло, а всё случилось так, как должно было случиться.

Делай, что должно, и будь, что будет - DeepSeek AI

 Фраза «Делай, что должно, и будь, что будет» (лат. Fac officium, eveniat quod eveniat или Fais ce que dois, advienne que pourra — во французском варианте) имеет долгую историю и не принадлежит какому-то одному конкретному автору. Это скорее крылатое выражение, этический принцип, который восходит к разным источникам.

Вот основные версии происхождения и популяризаторы этой фразы:

1. Рыцарский девиз (Самая вероятная основа)

Считается, что фраза родилась в среде средневекового рыцарства. Это был девиз, выражающий кодекс чести: рыцарь обязан выполнить свой долг (защищать слабых, быть верным сюзерену), не задумываясь о последствиях и награде. Часто цитируется на старофранцузском: «Fais ce que dois, advienne que pourra» .

2. Римский стоицизм (Античная основа)

Дух этой фразы точно соответствует философии стоиков, особенно Марка Аврелия и Эпиктета. Они учили, что человек должен концентрироваться только на том, что в его власти (на своих действиях, на выборе добра), а на исход (который зависит от судьбы) обращать внимания не должен.

3. Лев Толстой (Популяризация в России)

В русскую культуру фраза прочно вошла благодаря Льву Николаевичу Толстому. Она стала одним из ключевых принципов его жизни и учения о непротивлении злу насилием и нравственном самосовершенствовании. Толстой часто повторял её в своих дневниках и письмах, призывая исполнять нравственный закон, не тревожась о результате.

4. Редьярд Киплинг (Поэтическая формулировка)

Английский поэт Редьярд Киплинг в стихотворении «К воинам Англии» (или в других переводах «Заповедь») выразил эту мысль так:

«Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: Иди!»
В контексте всего стихотворения звучит тот же императив: выполнять свой долг, несмотря ни на что.

5. Библейские параллели

Хотя в Библии нет этой фразы дословно, её смысл перекликается с евангельским: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:33). То есть делай главное дело (живи по совести), а остальное (последствия, быт) устроится само или зависит от высшей воли.

Итог: Если вам нужно назвать автора для школьного сочинения или ответа, safest будет сказать: «Это древний рыцарский девиз, который в русской культуре особенно известен благодаря Льву Толстому». Если же речь о стоицизме — можно назвать Марка Аврелия.