НОВЫЕ ПИСЬМА БАЛАМУТА
─────────────────────────────
Духовно-психологические эссе
о притягательности Зла
для жителей Земли
в конце первой четверти XXI века
«Я не думаю, что дьявол — это человек с рогами: я думаю, что дьявол — это голос, говорящий тебе, что ты один, что никто тебя не поймёт,что никто тебя не любит.»
— К. С. Льюис
«Главная задача врага — не породить злодея, а воспитать добропорядочного обывателя, который никогда не поступает плохо сам,но всегда охотно голосует за того, кто поступает плохо вместо него.»
— По мотивам К. С. Льюиса
ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ
(найдено в архиве без указания автора)
Эти письма были обнаружены на сервере, история которого покрыта тайной. Отправитель именует себя Скрежетом — племянником того самого Баламута, чью переписку с человечеством Клайв Стейплз Льюис опубликовал в 1942 году. Адресат — молодой бес Слизень, только что получивший своего первого подопечного в стране, где государство давно уже перестало скрывать, что является первым союзником нашего сословия.
Публикуя эти письма, мы не берёмся утверждать, существуют ли их авторы в буквальном смысле. Зло не нуждается в рогах и хвосте. Оно нуждается лишь в человеческом согласии — тихом, повседневном, почти незаметном. Именно о природе этого согласия и идёт речь в нижеследующих письмах.
Читатель, воспитанный в системе, которая годами учила его не замечать очевидного, возможно, узнает в этих письмах кое-что знакомое — то, что давно ощущалось, но никогда не называлось своим именем.
✦ ✦ ✦
Письмо первое
О наилучшем из миров для нашего дела
«Наша цель — не горе, а бесконечная серость.»
— Баламут
Мой дорогой Слизень,
Поздравляю тебя с первым назначением. Твой подопечный — тридцатилетний житель средней руки провинциального города в государстве, которое на протяжении уже нескольких десятилетий создаёт нашему Управлению условия, о которых прежние поколения бесов могли лишь мечтать.
Позволь объяснить, в чём заключается это исключительное удобство. В эпохи открытых преследований и казней люди имели возможность стать мучениками. Мученичество — катастрофа для нашего дела: оно внезапно делает человека настоящим. Настоящим — в самом опасном смысле этого слова. Он узнаёт, во что верит, только тогда, когда ему предлагают отречься от этого. Кровь мучеников, как правило, семя Церкви.
Но государство двадцать первого века куда умнее. Оно не создаёт мучеников. Оно создаёт усталых людей. Людей, которые слишком заняты выживанием, чтобы задуматься о смысле. Людей, которые всё понимают, но предпочитают не думать об этом слишком громко. Людей, выработавших удивительную внутреннюю анестезию, позволяющую им жить в лжи, не чувствуя её запаха.
Эта анестезия — величайшее изобретение нашей эпохи. Позаботься о том, чтобы твой подопечный поддерживал её регулярными дозами: телесериалами перед сном, тревогой о ценах, раздражением на соседей, лёгким злорадством по поводу чужих неудач. Ничего чрезвычайного — просто надёжный низкий шум, заглушающий тот единственный голос, который мог бы его разбудить.
О ПРИРОДЕ СЕРОСТИ
Ты спрашиваешь: а не опасно ли, что человек в такой среде может в любой момент прозреть? Не опасно ли, что режим сам по себе способен указать ему на Врага?
Это законный вопрос. Отвечу прямо: умеренный авторитаризм гораздо опаснее для нас, чем открытая тирания. Открытая тирания ставит человека перед выбором. Умеренный авторитаризм устраняет выбор, заменяя его беспрерывным компромиссом, каждый из которых сам по себе кажется совершенно разумным.
"Ну что ж, подпишу — дело-то несерьёзное." "Промолчу сегодня — не стоит рисковать из-за такой мелочи." "Все так живут." "А что я могу сделать один?" Каждый из этих шагов — крошечный. Но за двадцать лет крошечных шагов человек оказывается совсем в другом месте — и не понимает, как он там очутился. Он стал другим, не заметив этого. Вот что я называю нашим главным успехом.
Помни формулу дяди Баламута: не грех, а привычка к греху. Не единое предательство, а тысяча маленьких уступок. Не падение, а постепенное сползание — столь медленное, что человек успевает привыкнуть к каждому новому уровню и начинает считать его нормой.
Твой любящий дядя,
Скрежет
✦ ✦ ✦
Письмо второе
О патриотизме как нашем союзнике
«Патриотизм может стать нашим союзником или врагом — в зависимости от того, на каком патриотизме мы позволим ему остановиться.»
— Баламут
Мой дорогой Слизень,
Сегодня я хочу поговорить с тобой об одном из наших самых совершенных орудий — о патриотизме, преобразованном в его противоположность.
В руках Врага патриотизм — это любовь к конкретному: к запаху своей улицы, к голосу матери, к тому, что люди называют "родным". В этой форме он совершенно безопасен для нас и даже опасен — ибо любовь к конкретному всегда открывает путь к любви вообще, а затем и к Самому Врагу, Который, по несчастью, и есть источник всего конкретного.
Но посмотри, что произошло в стране твоего подопечного. Там патриотизм был аккуратно выхолощен и заменён своим двойником: не любовью к родине, а ненавистью к её врагам. Это совершенно иное чувство, хотя использует те же самые слова.
ВЕЛИКАЯ ПОДМЕНА
Настоящий патриот замечает недостатки своей страны и страдает от них — как мать замечает болезнь своего ребёнка и именно поэтому ведёт его к врачу. Наш же патриот видит только "врагов" — внешних и внутренних — и в этом видении черпает тёмное наслаждение, недоступное ему в обычной серой жизни.
Это наслаждение — одно из тончайших наших изобретений. Человек, задыхающийся в бессмыслице своего существования, внезапно получает всё: смысл (защита отечества!), идентичность (мы — особый народ!), причину своих несчастий (враги!), право на ненависть (они заслуживают!). Это почти то же, что религиозный опыт — только перевёрнутый с ног на голову.
Государство в стране твоего подопечного давно освоило это производство смысла. Каждый новый "враг" — маленький праздник для нашего дела. Ибо ненависть, в отличие от любви, не нуждается ни в каком конкретном объекте: она довольствуется абстракцией. Можно ненавидеть другую страну, никогда не увидев ее. Можно ненавидеть "предателей" не зная ни одного из них лично. Можно ненавидеть исправно и с удовольствием, не вставая с дивана.
КАК РАБОТАЕТ ЛОЖНЫЙ ПАТРИОТИЗМ
Твой подопечный, заметь, человек в общем-то неплохой. Он кормит бездомных кошек. Он помогает соседке-старушке с сумками. Ему неловко за мелкую ложь. Работай с этим! Его доброта — наша уязвимость, но его патриотизм — наш ресурс.
Задача состоит в следующем: нужно, чтобы он воспринимал свой патриотизм как продолжение своей доброты. Он должен чувствовать, что, поддерживая государство, он защищает бабушек и кошек. Тогда критическая мысль будет восприниматься им самим как предательство всего, что он любит. Это изящно: мы используем его лучшие качества как щит, прикрывающий наши операции.
Если же вдруг он начнёт задавать неудобные вопросы — подбрось ему немедленно яркий образ внешнего врага. Боль конкретная всегда должна растворяться в угрозе абстрактной (они хотят уничтожить нашу цивилизацию).
Твой дядя,
Скрежет
✦ ✦ ✦
Письмо третье
О страхе и его творческом использовании
«Трусость — единственный грех, который человек с трудом признаёт грехом в себе.»
— По мотивам К. С. Льюиса
Мой дорогой Слизень,
Страх — наш старейший и вернейший инструмент. Но, как любой старый инструмент, он требует умелого обращения. Грубый страх — страх физической боли или смерти — ненадёжен: он слишком очевиден и может пробудить в человеке то, что он сам потом назовёт храбростью.
Для жителей современного государства я рекомендую страх утончённый: страх социального исключения. Это наше лучшее изобретение последних десятилетий.
АНАТОМИЯ СОЦИАЛЬНОГО СТРАХА
Человек существо стадное. Это вложено в него Врагом намеренно и, по замыслу, должно служить любви и общности. Но мы давно научились это оборачивать. Страх "выпасть из стаи" — быть осуждённым, осмеянным, лишиться работы, стать "белой вороной" — куда эффективнее физического страха, потому что работает двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, без всякой видимой угрозы.
Твой подопечный каждое утро принимает тысячи маленьких решений под влиянием этого страха, даже не осознавая его. Он не говорит то, что думает на собрании — не потому что запрещено, а потому что неловко. Он ставит "лайк" под постом, с которым внутренне несогласен — не из убеждений, а "чтобы не объяснять". Он смеётся над шуткой, которая ему неприятна — просто чтобы не выделяться.
Каждое такое маленькое отречение от себя незначительно само по себе. Но они накапливаются и производят нечто драгоценное: человека, который больше не знает, что он сам думает. Который настолько привык согласовывать свои мысли с окружением, что потерял способность иметь собственные мысли. Такой человек нам уже практически не опасен.
ОСОБЫЙ РЕСУРС: КОЛЛЕКТИВНЫЙ СТРАХ
В современном государстве к личному страху добавляется коллективный — и это производит совершенно особый эффект. Когда молчат все, молчание каждого кажется нормальным. Когда все делают вид, что всё в порядке, делать такой вид становится социальной нормой, а её нарушение — отклонением.
Это то, что философы иногда называют "открытым секретом" или "плюралистическим невежеством": каждый в отдельности понимает, что происходит, но думает, что он один такой проницательный, а все остальные искренне согласны с официальной версией. Поэтому он молчит — чтобы не казаться странным. А все остальные молчат по той же причине. И тишина становится оглушительной.
Наша задача — поддерживать эту иллюзию всеобщего согласия. Если твой подопечный вдруг заговорит с кем-то откровенно и обнаружит, что собеседник думает так же, — это опасный момент. Такие разговоры должны пресекаться. Самый надёжный способ — внушить людям, что "не стоит рисковать из-за разговоров": возможно, тот собеседник доносит. Возможно, телефон прослушивается. Возможно, лучше не надо.
Паранойя, даже не вполне обоснованная, — наш превосходный союзник. Она изолирует людей куда эффективнее, чем любые тюремные стены.
С уважением к твоим успехам,
Скрежет
✦ ✦ ✦
Письмо четвёртое
О смерти совести и её симуляции
«Самая безопасная дорога в ад — постепенная: пологий уклон, мягкое покрытие, никаких резких поворотов, никаких указателей.»
— Баламут
Мой дорогой Слизень,
Ты пишешь, что подопечный испытывает угрызения совести. Не беспокойся — это не так страшно, как кажется. Угрызения совести сами по себе ничего не значат. Важно лишь то, что человек с ними делает.
Совесть может быть убита двумя способами. Первый — прямое подавление: человек решает раз и навсегда перестать её слушать. Это редкость и, честно говоря, почти восхитительный поступок — в нём есть своего рода мрачное величие. Но это не наш путь с обычными людьми: такое решение слишком осознанно и потому слишком ненадёжно. Человек, сознательно отрёкшийся от совести, может так же сознательно к ней вернуться.
Второй путь — постепенное отравление. Не убийство совести, а её анестезия. И здесь у нас в арсенале несколько превосходных инструментов.
ИНСТРУМЕНТ ПЕРВЫЙ: РЕЛЯТИВИЗМ
"Кто я такой, чтобы судить?" — эта фраза, произнесённая с нужной интонацией, убивает больше совестей, чем любая открытая цинизм. Она маскируется под смирение и широту взглядов, хотя на деле является отказом от нравственной ответственности.
В стране твоего подопечного релятивизм процветает в особой форме: "у всех рыло в пуху". Это великолепно! Смысл таков: поскольку все грешны, никто не вправе осуждать никого, а следовательно — сопротивляться существующему порядку так же бессмысленно, как сопротивляться собственным слабостям. Это нравственный нигилизм, одетый в рабочую одежду.
ИНСТРУМЕНТ ВТОРОЙ: СИМУЛЯЦИЯ СОВЕСТИ
Совесть можно не убивать — достаточно дать ей безвредный выход. Твой подопечный может возмущаться сколько угодно — в разговорах с женой, на кухне, в переписке с друзьями. Это даже полезно: снимает напряжение и создаёт иллюзию внутренней независимости, не производя никаких практических последствий.
Кухонный критик — наш идеальный клиент. Он всё понимает. Он всё осуждает. Он ни на что не решается. И главное — он чувствует себя морально чистым, потому что внутренне не согласен. Это, конечно, самообман, но самый удобный из всех нам известных.
Поощряй в нём это раздвоение. Пусть его внутренняя жизнь будет театром правильных мыслей, а внешняя — театром правильного поведения. Главное, чтобы эти два театра никогда не встретились.
ИНСТРУМЕНТ ТРЕТИЙ: ЗАБОТА О СЕМЬЕ КАК МОРАЛЬНОЕ ОПРАВДАНИЕ
Это наше самое изящное орудие, потому что оно использует нечто подлинно хорошее. Любовь к семье — настоящая, нередуцируемая ценность. Именно поэтому она так хорошо работает как оправдание всего.
"Я не могу рисковать — у меня дети." "Я должен думать о семье, а не об обществе." "Мой долг — обеспечить близких, а не менять мир." Каждая из этих фраз содержит долю правды. Но вместе они производят человека, который никогда ни за что не отвечает — потому что всегда отвечает за кое-что более важное.
Парадокс состоит в том, что человек, использующий семью как щит от нравственных решений, в долгосрочной перспективе разрушает именно то, что защищает: он воспитывает детей в мире, который стал хуже из-за его бездействия, и передаёт им не только гены, но и усвоенную привычку к трусости.
Твой преданный наставник,
Скрежет
✦ ✦ ✦
Письмо пятое
О притягательности Зла: главный секрет
«Дьявол… гордый дух не может терпеть насмешки.»
— К. С. Льюис
Мой дорогой Слизень,
Ты спрашиваешь о главном — почему зло притягивает. Это вопрос, которого наше Управление предпочитает не касаться в официальных документах, но между нами я скажу правду: зло притягивает не само по себе.
Никто никогда не выбирает зло, называя его злом. Это была бы слишком трудная работа. Зло всегда приходит в одеждах добра — или по крайней мере в одеждах разумного, необходимого, неизбежного, единственно возможного.
ЗЛО КАК ОСВОБОЖДЕНИЕ
В современном обществе зло особенно притягательно в одном конкретном обличье: как освобождение от ответственности за мышление.
Мыслить самостоятельно — это тяжелейший труд. Это означает жить в неопределённости. Это означает иногда ошибаться и признавать ошибки. Это означает нести ответственность за свои выводы. Большинство людей — и это не упрёк, а просто наблюдение — не хотят этого делать. Они хотят определённости.
Современное государство предлагает эту определённость в промышленных масштабах. Оно говорит: мы скажем тебе, кто враг. Мы скажем тебе, что правильно. Мы объясним тебе историю, настоящее и будущее. Всё, что от тебя требуется — это согласие. И за это ты получаешь покой. Не счастье — только покой. Но для уставшего человека это может казаться достаточным.
Вот в чём притягательность: не в жестокости, не в грехе как таковом, а в обещании облегчения. В разрешении не думать. В возможности переложить нравственный груз на структуру — государство, традицию, большинство, авторитет. Это не храбрость, но это и не трусость в чистом виде: это человеческая усталость, использованная нами умело.
ЗЛО КАК ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ
Второе обличье, в котором зло притягивает в нашу эпоху — это принадлежность. Человек одинок. Это его фундаментальное состояние — и, заметь, именно Враг создал его таким, чтобы одиночество вело его к Богу и к другим людям. Мы же предлагаем суррогат: принадлежность к правильной группе.
"Мы" против "них" — это опьяняет. Человек, который в обычной жизни ничтожен — незаметный служащий, неудачливый мужчина, обиженный сын — внезапно становится частью чего-то великого. Он принадлежит к особому народу с особой миссией. Его серая жизнь обретает космический масштаб. Это почти то же, что религиозный опыт, — и именно поэтому это так опасно для нас признавать: мы предлагаем поддельное то, что Враг предлагает настоящим.
ТОЧКА УЯЗВИМОСТИ: ПУСТОТА
Но вот что ты должен знать — и это самое важное, что я тебе когда-либо скажу:
За всей этой притягательностью — пустота. Освобождение от мышления не приносит мира, а лишь оглушает. Принадлежность к "правильной группе" не утоляет одиночества — только заглушает его. Ненависть к врагу не даёт смысла — только его имитацию.
Человек всегда это чувствует. Именно поэтому ему нужны постоянно новые порции: новый враг, новый повод для гнева, новая доза патриотического возбуждения. Зависимость работает точно так же, как с любым другим суррогатом: доза нужна всё большая, а насыщение не наступает никогда.
Наша работа — следить за тем, чтобы твой подопечный никогда не остановился достаточно надолго, чтобы почувствовать эту пустоту. Потому что именно в пустоте — самое опасное место. Именно там, в тишине между одним шумом и другим, слышен тот голос, которого мы боимся больше всего.
Твой дядя в тревоге за тебя,
Скрежет
✦ ✦ ✦
Письмо шестое
О том, чего мы действительно боимся
«Добро, которое Он делает через людей, несравнимо важнее для Него, чем зло, которое мы можем в них произвести.»
— Баламут (в момент откровенности)
Мой дорогой Слизень,
Последнее письмо. Возможно, самое важное. Я хочу сказать тебе то, о чём обычно не говорят молодым бесам: что именно нас пугает по-настоящему.
Нас не пугают храбрые люди. Храбрость без корней легко сломать. Нас не пугают умные люди — умность без смирения всегда найдёт способ себя обмануть. Нас не пугают даже благочестивые люди — благочестие без любви становится нашим союзником.
Нас пугают люди обычные — которые в какой-то обычный день, без всякого драматизма и героизма, просто решают сказать правду. Не на площади. Не в прокламации. Просто — в разговоре с соседом, в ответ на очевидную ложь — тихо сказать: "Это неправда."
СИЛА МАЛЕНЬКОГО ОТКАЗА
Великие акты сопротивления редки и нередко подавляются. Но маленький ежедневный отказ быть соучастником — это то, с чем мы почти ничего не можем поделать.
Человек, который не ставит лайк под ложью — просто потому что это ложь. Человек, который не смеётся над жестокой шуткой — просто потому что это жестоко. Человек, который говорит детям правду об истории — просто потому что дети имеют право знать. Такой человек не герой. Он просто честен. И это честность — без зрителей, без наград, без гарантий безопасности — разрушает нашу работу эффективнее любого диссидентства.
Потому что она заразна. Потому что люди это видят. Потому что, когда один человек не смеётся над тем, над чем смеются все, другой человек вдруг понимает, что не смеяться — возможно. А это — конец иллюзии всеобщего согласия, на которой держится вся наша конструкция.
ГЛАВНАЯ УЯЗВИМОСТЬ НАШЕГО ДЕЛА
Вот в чём наша фундаментальная проблема: мы работаем с суррогатами. Мы предлагаем ненависть вместо любви, принадлежность к толпе вместо подлинной общности, оглушение вместо покоя, власть вместо свободы, страх смерти вместо её принятия.
И суррогат работает — но только до тех пор, пока человек не встретился с настоящим. Один настоящий разговор о любви может разрушить годы нашей работы. Одна настоящая дружба — с человеком другого племени, другой веры, другого мнения — способна обрушить всю конструкцию "врагов".
Именно поэтому мы так тщательно устраняем условия для таких встреч. Именно поэтому современное государство так боится независимых клубов, неформальных объединений, свободных церквей. Не потому что они опасны, а потому что они создают пространство для настоящего. А настоящее — это Его территория, а не наша.
ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО
Если твой подопечный когда-нибудь прочтёт эти письма — а такая случайность не исключена — он может подумать: "Что же мне делать?"
Ответ прост до неприличия, и именно поэтому наши лучшие усилия направлены на то, чтобы он его не увидел: начать делать то, что ты считаешь правильным, там где ты находишься, с теми возможностями, которые у тебя есть, прямо сейчас.
Не ждать удобного момента. Не ждать, пока всё изменится. Не ждать, пока их станет большинство. Просто — говорить правду следующему человеку. Просто — не смеяться над следующей ложью. Просто — сказать вслух то, что думаешь про себя.
Это звучит ничтожно мало — и именно поэтому это так невыносимо опасно для нас.
✦
ПОСТСКРИПТУМ ИЗДАТЕЛЯ
Льюис заканчивал "Письма Баламута" замечанием, что единственный способ освободиться от влияния дьявола — это не думать о нём слишком много. Истинный ответ не в борьбе с тьмой, а в обращении к свету.
Это верно и для читателя этих писем. Психология зла интересна — и опасна именно своей интересностью. Понять механизмы манипуляции необходимо — но недостаточно. Понимание, не перешедшее в действие, становится ещё одной формой пассивности.
Настоящие письма написаны не для того, чтобы читатель восхитился остроумием Скрежета. Они написаны для того, чтобы он узнал эти механизмы в своей собственной жизни — и сделал следующий шаг.
Каким будет этот шаг — знает только сам читатель.
─────────────────────────────
Эссе написано в духе «Писем Баламута» К. С. Льюиса (1942)
и посвящено всем, кто продолжает говорить правду
в местах, где это стоит дорого.
Сообщения
